Неточные совпадения
Последнее обстоятельство было уж слишком необъяснимо и сильно беспокоило Дуню; ей приходила
мысль, что мать, пожалуй, предчувствует что-нибудь ужасное в судьбе сына и боится расспрашивать, чтобы не узнать чего-нибудь еще ужаснее.
Странная
мысль пришла ему вдруг: встать сейчас, подойти к Никодиму Фомичу и рассказать ему все вчерашнее, все до
последней подробности, затем пойти вместе с ним на квартиру и указать им вещи, в углу, в дыре.
«Посмотреть ли на нее еще или нет?.. Ну, в
последний раз!» — сказал я сам себе и высунулся из коляски к крыльцу. В это время maman с тою же
мыслью подошла с противоположной стороны коляски и позвала меня по имени. Услыхав ее голос сзади себя, я повернулся к ней, но так быстро, что мы стукнулись головами; она грустно улыбнулась и крепко, крепко поцеловала меня в
последний раз.
Когда все собрались в гостиной около круглого стола, чтобы в
последний раз провести несколько минут вместе, мне и в голову не приходило, какая грустная минута предстоит нам. Самые пустые
мысли бродили в моей голове. Я задавал себе вопросы: какой ямщик поедет в бричке и какой в коляске? кто поедет с папа, кто с Карлом Иванычем? и для чего непременно хотят меня укутать в шарф и ваточную чуйку?
Первое время женитьба, новые радости и обязанности, узнанные им, совершенно заглушили эти
мысли; но в
последнее время, после родов жены, когда он жил в Москве без дела, Левину всё чаще и чаще, настоятельнее и настоятельнее стал представляться требовавший разрешения вопрос.
Она никак не могла бы выразить тот ход
мыслей, который заставлял ее улыбаться; но
последний вывод был тот, что муж ее, восхищающийся братом и унижающий себя пред ним, был неискренен. Кити знала, что эта неискренность его происходила от любви к брату, от чувства совестливости за то, что он слишком счастлив, и в особенности от неоставляющего его желания быть лучше, — она любила это в нем и потому улыбалась.
Это было то
последнее верование, на котором строились все, почти во всех отраслях, изыскания человеческой
мысли. Это было царствующее убеждение, и Левин из всех других объяснений, как всё-таки более ясное, невольно, сам не зная когда а как, усвоил именно это.
«Ну, всё кончено, и слава Богу!» была первая
мысль, пришедшая Анне Аркадьевне, когда она простилась в
последний раз с братом, который до третьего звонка загораживал собою дорогу в вагоне. Она села на свой диванчик, рядом с Аннушкой, и огляделась в полусвете спального вагона. «Слава Богу, завтра увижу Сережу и Алексея Александровича, и пойдет моя жизнь, хорошая и привычная, по старому».
Это была мучительная неправда, но это был единственный,
последний результат вековых трудов
мысли человеческой в этом направлении.
И он вкратце повторил сам себе весь ход своей
мысли за эти
последние два года, начало которого была ясная, очевидная
мысль о смерти при виде любимого безнадежно больного брата.
И, перебирая события
последних дней, ей казалось, что во всем она видела подтверждение этой страшной
мысли: и то, что он вчера обедал не дома, и то, что он настоял на том, чтоб они в Петербурге остановились врознь, и то, что даже теперь шел к ней не один, как бы избегая свиданья с глазу на глаз.
Деньги от купца за лес по второму сроку были получены и еще не издержаны, Долли была очень мила и добра
последнее время, и
мысль этого обеда во всех отношениях радовала Степана Аркадьича.
Аркадия в особенности поразила
последняя часть сонаты, та часть, в которой, посреди пленительной веселости беспечного напева, внезапно возникают порывы такой горестной, почти трагической скорби… Но
мысли, возбужденные в нем звуками Моцарта, относились не к Кате. Глядя на нее, он только подумал: «А ведь недурно играет эта барышня, и сама она недурна».
Добрая, милая Марья Гавриловна! не старайтесь лишить меня
последнего утешения:
мысль, что вы бы согласились сделать мое счастие, если бы… молчите, ради бога, молчите.
Мысль, что уже в
последний раз провожает она день посреди своего семейства, стесняла ее сердце.
—
Мысль о вредном влиянии науки на нравы — старенькая и дряхлая
мысль. В
последний раз она весьма умело была изложена Руссо в 1750 году, в его ответе Академии Дижона. Ваш Толстой, наверное, вычитал ее из «Discours» Жан-Жака. Да и какой вы толстовец, Туробоев? Вы просто — капризник.
За
последнее время, устраивая смотр
мыслям своим, он все чаще встречал среди них такие отрезвляющие, каковы были
мысли о веретене, о паутине, тогда он чувствовал, что высота, на которую возвел себя, — шаткая высота и что для того, чтоб удержаться на этой позиции, нужно укрепить ее какими-то действиями.
Но — чего я жалею?» — вдруг спросил он себя, оттолкнув эти
мысли, продуманные не один десяток раз, — и вспомнил, что с той высоты, на которой он привык видеть себя, он, за
последнее время все чаще, невольно сползает к этому вопросу.
«Возраст охлаждает чувство. Я слишком много истратил сил на борьбу против чужих
мыслей, против шаблонов», — думал он, зажигая спичку, чтоб закурить новую папиросу.
Последнее время он все чаще замечал, что почти каждая его
мысль имеет свою тень, свое эхо, но и та и другое как будто враждебны ему. Так случилось и в этот раз.
— Да. В таких серьезных случаях нужно особенно твердо помнить, что слова имеют коварное свойство искажать
мысль. Слово приобретает слишком самостоятельное значение, — ты, вероятно, заметил, что
последнее время весьма много говорят и пишут о логосе и даже явилась какая-то секта словобожцев. Вообще слово завоевало так много места, что филология уже как будто не подчиняется логике, а только фонетике… Например: наши декаденты, Бальмонт, Белый…
«Говорит, как деревенская баба…» И вслед за этим почувствовал, что ему необходимо уйти, сейчас же, —
последними словами она точно вытеснила, выжала из него все
мысли и всякие желания. Через минуту он торопливо прощался, объяснив свою поспешность тем, что — забыл: у него есть неотложное дело.
«Как это глупо», — упрекнул себя Клим и вспомнил, что за
последнее время такие детские
мысли нередко мелькают пред ним, как ласточки. Почти всегда они связаны с думами о Лидии, и всегда, вслед за ними, являлась тихая тревога, смутное предчувствие опасности.
Мысль, что, может быть, вижу ее в
последний раз, придавала ей в моих глазах что-то трогательное.
Что бы со мною ни было, верь, что
последняя моя
мысль и
последняя молитва будет о тебе!» Маша рыдала, прильнув к моей груди.
Теперь он действовал уже решительно и покойно, до мелочи зная все, что предстоит на чудном пути. Каждое движение —
мысль, действие — грели его тонким наслаждением художественной работы. Его план сложился мгновенно и выпукло. Его понятия о жизни подверглись тому
последнему набегу резца, после которого мрамор спокоен в своем прекрасном сиянии.
Однако ж
последнее предположение было слишком горько, чтоб
мысль его успокоилась на нем.
Это
последнее действие до того поразило Бородавкина, что он тотчас же возымел дерзкую
мысль поступить точно таким же образом и относительно прованского масла.
Промелькнула и еще одна
мысль — вдруг и неудержимо: «А что, если она и никого не любит, ни того, ни другого?» Замечу, что Алеша как бы стыдился таких своих
мыслей и упрекал себя в них, когда они в
последний месяц, случалось, приходили ему.
Увы! последняя-то
мысль и была единственно верною.
Вместе с Парижем пережило новое человечество медовый месяц свободной жизни и свободной
мысли; великую революцию, социализм, эстетизм,
последние плоды буржуазного атеизма и мещанства.
Современному направлению, признавшему торжество смерти
последним словом жизни, нужно противопоставить очень русские
мысли Н. Федорова, великого борца против смерти, признававшего не только воскресение, но и активное воскрешение.
Я втайне лелеял
мысль, что на этот раз Дерсу поедет со мной в Хабаровск. Мне очень жаль было с ним расставаться. Я заметил, что
последние дни он был ко мне как-то особенно внимателен, что-то хотел сказать, о чем-то спросить и, видимо, не решался. Наконец, преодолев свое смущение, он попросил патронов. Из этого я понял, что он решил уйти.
— Пойдемте домой, мой друг, я вас провожу. Поговорим. Я через несколько минут скажу, в чем неудача. А теперь дайте подумать. Я все еще не собрался с
мыслями. Надобно придумать что-нибудь новое. Не будем унывать, придумаем. — Он уже прибодрился на
последних словах, но очень плохо.
Ибо только в
мысли, в слове религиозное переживание получает определенность, преодолевается сентиментальная расплывчатость (Шлейермахер), и мифу придается
последняя чеканка; лишь в
мысли и через
мысль сознается окончательно его объективность и кафоличность.
Как и повсюду, подмены возможны и здесь. Легко вера подменяется неверующим догматизмом, т. е. нерациональным рационализмом, порождаемым леностью ума, косностью и трусостью
мысли. Борьба с знанием под предлогом веры проистекает именно из такого отношения к
последней. Вера не ограничивает разума, который и сам должен знать свои границы, чтобы не останавливаться там, где он еще может идти на своих ногах.
Мысль первее нашего разума, «в начале бе Слово», и хотя наш теперешний разум вовсе не есть нечто высшее и
последнее, ибо он может и должен быть превзойден, но превзойти
мысль уже невозможно — она есть онтологическое определение космического бытия, соответствующее второй божественной ипостаси Логоса: «вся тем быша, и без него ничто же бысть, еже бысть» (Ио. 11:3).
Осознать себя со своей исторической плотью в Православии и чрез Православие, постигнуть его вековечную истину чрез призму современности, а эту
последнюю увидать в его свете — такова жгучая, неустранимая потребность, которая ощутилась явно с 19 века, и чем дальше, тем становится острее [Ср. с
мыслью В. И. Иванова, которую он впервые высказал 10 февраля 1911 г. на торжественном заседании московского Религиозно-философского общества, посвященном памяти В. С.
С. 29).] (l, 148), эта необычайная по смелости формула выражает именно
мысль о неабсолютности, относительности и даже, если можно так выразиться, о модальности Бога; очевидно, если он не есть
последнее, надо стремиться за Него, дальше Него, постараться «Gottes ledig werden, Gottes quitt machen» [Освободиться от Бога, расквитаться с Богом (нем.).] (175), освободиться от Бога: «bitten wir, dass wir Gottes ledig werden» [Мы просим, чтобы мы были свободны от Бога (нем.).] (l, 172).
Последняя измышлена в наши дни людьми, которые хотя и «занимаются философией», изощряясь в философской технике, оттачивая формальное орудие
мысли, но сами чужды философской тревоги или философского эроса и потому заменяет основные вопросы философского миросозерцания («метафизики») философской методологией и гносеологией.
Не знаю. В
последнее время, то есть после окончания моего курса, она была очень хорошо расположена ко мне; но мой арест, слухи о нашем вольном образе
мыслей, об измене православной церкви при вступлении в сен-симонскую «секту» разгневали ее; она с тех пор меня иначе не называла, как «государственным преступником» или «несчастным сыном брата Ивана». Весь авторитет Сенатора был нужен, чтоб она решилась отпустить NataLie в Крутицы проститься со мной.
Теперь я привык к этим
мыслям, они уже не пугают меня. Но в конце 1849 года я был ошеломлен ими, и, несмотря на то что каждое событие, каждая встреча, каждое столкновение, лицо — наперерыв обрывали
последние зеленые листья, я еще упрямо и судорожно искал выхода.
Минутами разговор обрывается; по его лицу, как тучи по морю, пробегают какие-то
мысли — ужас ли то перед судьбами, лежащими на его плечах, перед тем народным помазанием, от которого он уже не может отказаться? Сомнение ли после того, как он видел столько измен, столько падений, столько слабых людей? Искушение ли величия?
Последнего не думаю, — его личность давно исчезла в его деле…
Я пытался своим вторжением свести споры к
последним, конечным вопросам, я не мог
мыслить иначе, но это не определяло течение
мысли собраний, это оставалось моей личной особенностью.
Но тем не менее в книгах, написанных за
последние пятнадцать лет, удалось гораздо более отчетливо, терминологически более ясно и последовательно выразить свою философскую
мысль.
Позже, в
последние годы, я пришел к тому, что самое бытие не первично и есть уже продукт рационализации, обработка
мысли, то есть, в сущности, пришел к отрицанию онтологической философии.
Но в этих
мыслях я не замечал синтетической цельности, централизованности, отсутствие чего вообще характерно для французов
последнего времени.
Последняя книга очень крайняя, и это соответствует крайности моей
мысли и острой конфликтности моего духовного типа.
В
последние годы моей жизни моя философская
мысль стала более сосредоточенной, и я пришел к окончательной форме своего философского миросозерцания.
Другой раз, вспомнив вдруг, что смерть ожидает меня каждый час, каждую минуту, я решил, не понимая, как не поняли того до сих пор люди, что человек не может быть иначе счастлив, как пользуясь настоящим и не помышляя о будущем, — и я дня три, под влиянием этой
мысли, бросил уроки и занимался только тем, что, лежа на постели, наслаждался чтением какого-нибудь романа и едою пряников с кроновским медом, которые я покупал на
последние деньги.
По своей религиозной и философской антропологии он интереснее Вл. Соловьева, но в нем, конечно, нет универсализма
последнего, нет размаха
мысли, нет такой сложности личности.